Один из моих московских приятелей

Впрочем, римское фиаско имело одно важное для меня последствие. Пока меня усердно «кормили завтраками», я познакомился с девушкой, на которой вскоре женился. Она закончила Московский университет, звали ее Любовь Вохминцева (потом ее прозвали «Ро», по греческой букве). Причиной нашего брака послужила генетика или, скорее, хиромантия. У меня на ладони две нижние линии нигде не сходятся, хотя у большинства людей они в конце сходятся. Иногда это бывает на одной руке, и очень редко — на двух. Так вот, у Ро они тоже не сходились, и, главное, они не сходились на руке у ее отца. Вопрос заключался в том, передается ли это свойство по наследству, и проверить это можно было только одним способом. И вот, несколько лет спустя, четвертого ноября 1935 г., я ворвался в больницу в Джорджтауне, чтобы посмотреть на своего новорожденного сына, Растема Игоря, страшно удивив сестру, которая мне его показала,— первым делом я посмотрел на его ладони. На обеих ладонях линии не сходились.

Один из моих московских приятелей, у которого были связи в правительстве, объяснил мне, почему меня не пустили в Рим. В 1931 г. Академия наук в Германии устроила торжества в честь Гегеля, чье имя связано с диалектическим материализмом. Нашу делегацию на это празднование не пригласили, и в отместку меня не пустили в Рим по приглашению Итальянской академии. Не знаю, насколько это верно, но приглашение прочесть лекцию в летней школе в Мичиганском университете, которое никак не было связано с философией, тоже не помогло мне добыть паспорт.

А мне вот очень виза в Европу нужна, думаю получить её.

Добавить комментарий