Прошлое наделяет наши города

Да и шаблоны для uCoz думаю заинтересуют многих, вариант действительно важный.
Прошлое наделяет наши города лишним грузом, переименованными площадями, потерянными адресами — печальный опыт упадка, горькая история утрат заставляет нас воспринимать эти города словно любимые книги: ты возвращаешься к ним, зная, что будет в финале. Тем более зная, что ничего хорошего там не будет. С большой нежностью мы относимся к городам, лишенным столичного блеска и амбиций, но не лишенным памяти, не лишенным прошлого. Это прошлое лежит в них, словно камни в реках — их невозможно разглядеть с берега, но именно они делают течение таким, каким оно есть. Прошлое проглядывает сквозь кирпичную кладку и разбитые двери подъездов, его находишь, забираясь на крыши или спускаясь в затопленные водой подвалы. Память — это как старая мебель в новых квартирах: всегда можешь найти что-нибудь в ящиках, стоит только хорошенько покопаться. Поэтому меня всегда трогали эти таблички на стенах домов, бронзовые доски с именами героев, поэтов и революционеров. Я всегда думаю: мимо этих домов каждый день проходят сотни молодых людей. Что для них эти имена? Насколько они их считывают? И если считывают, насколько это помогает им лучше понять город, в котором они живут? Ведь город — это не только дома, не только ландшафты, это имена и профили, пусть даже официальные, пусть даже вырезанные в камне или увековеченные в бронзе. Они наделяют прошлое конкретными и частными чертами, выражением глаз, складками и морщинами, они делают прошлое живым, хотя это смешно звучит в разговоре о мертвых. Мне интересно об этом говорить, поскольку я тоже живу в доме, построенном в конце 20-х — с узкими лест ницами, с отсутствующим лифтом, зато с вмонтированными в фасад башнями, которые каждое утро ослепляют солнечные лучи. Мне нравится чрезмерная мемориальность этого города, нравятся признаки его бывшей революционности, архитектурной в том числе. Из одного своего окна я вижу корпуса Политехнического, на стенах лабораторий которого висят мемориальные доски с фамилией Ландау, который здесь над чем-то работал, или Маяковского, который здесь просто читал свои стихи. Из южного — дом Кошкина, он занимает половину квартала, он и сегодня напоминает’ большую крепость, что вот уже восемьдесят лет отбивает атаки пустоты и забвения. Я люблю эту эклектическую смесь частных домов, разбросанных в проходных дворах, палисадников, институтских корпусов, школ, ресторанов и аптек, люблю жителей этих районов — подобные зомби (то есть такие же живучие), они каждое утро выбираются на свет, чтобы петь гимны радости, чтобы держаться этих улиц, на которых они выросли и на которых им, скорее всего, суждено умереть. Что они продемонстрируют апостолам в качестве оправдания? Возможно, все свои жалобы в ЖЭК, воспоминания о неустроенной личной жизни, о проблемах с водопроводом и электропроводкой, о заброшенности, об изолированности, о балконах, выходящих на гаражи и темные, заполненные призраками дворы. А может, наоборот — будут благодарить святых за возможность жить под этим прозрачным высоким небом, до которого не достает ни одна радиоантенна, за счастье находиться в этом странном городе с его деревьями, реками и домами, что стоят под дождем и ветром, страдают от мороза и жары, но держатся, не разрушаются, защищают, успокаивают. Все зависит от нашего умения распознавать знаки любви на стенах домов при жизни и нашей способности не забывать об этих знаках после смерти.

Добавить комментарий